Неточные совпадения
Воспомянул, что невоздержание в любострастии навлекло
телу моему смрадную
болезнь.
Ему стало жалко человека, наказанного
болезнью и
тела и души.
В течение пяти недель доктор Любомудров не мог с достаточной ясностью определить
болезнь пациента, а пациент не мог понять, физически болен он или его свалило с ног отвращение к жизни, к людям? Он не был мнительным, но иногда ему казалось, что в
теле его работает острая кислота, нагревая мускулы, испаряя из них жизненную силу. Тяжелый туман наполнял голову, хотелось глубокого сна, но мучила бессонница и тихое, злое кипение нервов. В памяти бессвязно возникали воспоминания о прожитом, знакомые лица, фразы.
Грязь в жилище, грязь в одежде и грязь на
теле являются источником всяческих
болезней и причиной их вымирания.
Эрос проявляется и в состоянии
тела, — здоровье и
болезни, а потому и «врачебное искусство управляется этим богом», и гимнастика, и земледелие; им же управляются и музыка, которая есть «περί άρμονίαν και υθμόν ερωτικών επιστήμη» (187 с) [Знание любовных начал, касающихся строя и ритма (там же.
И возникновение, проистекающее из уничтожения, есть не сила зла, но наличность меньшего добра так же, как
болезнь есть недостаток устройства
тела» [Ср.: Мистическое богословие.
«Зла нет и в
теле, ибо безобразие и
болезнь есть недостаток формы и отсутствие порядка» (IV, 27) [Ср. там же.
Но всеобщее чувство человечества, тяготящегося своим плотским существованием, стыдящегося своего
тела, ощущающего его как оковы, есть многознаменательное свидетельство о порче природного бытия, о
болезни телесности.
Утром один студент политического отделения почувствовал дурноту, на другой день он умер в университетской больнице. Мы бросились смотреть его
тело. Он исхудал, как в длинную
болезнь, глаза ввалились, черты были искажены; возле него лежал сторож, занемогший в ночь.
Причины смерти почти всякий раз регистрируются священниками по запискам врачей и фельдшеров, много тут фантазии, [Между прочим, я встречал тут такие диагнозы, как неумеренное питье от груди, неразвитость к жизни, душевная
болезнь сердца, воспаление
тела, внутреннее истощение, курьезный пневмоний, Шпер и проч.] но в общем этот материал по существу тот же, что и в «Правдивых книгах», не лучше и не хуже.
Возненавидь
тело свое, смиряй его постом, бдением, бессчетными земными поклонами, наложи на себя тяжелые вериги, веселись о каждой ране, о каждой
болезни, держи себя в грязи и с радостью отдавай
тело на кормление насекомым — вот завет византийских монахов, перенесенный святошами и в нашу страну.
Задача индивидуума и вселенной в том, чтобы излечиться от
болезни, очистить свое
тело, подготовить плоть к вечности, а не в том, чтобы ждать естественного перехода в другие формы существования и надеяться на отделение души от
тела путем смерти.
И когда
болезнь, скудость, истощение
тела, боязнь, вредная
телу, возмущают мысль твою в радости упования твоего и в попечении по Господу: тогда знай, что живет в тебе
тело, а не Христос».
Как ни берегись, а может быть, через год в это время я уже буду лежать, пораженный pemphigo foliaceo; вся кожа при этой
болезни покрывается вялыми пузырями; пузыри лопаются и обнажают подкожный слой, который больше не зарастает; и человек, лишенный кожи, не знает, как сесть, как лечь, потому что самое легкое прикосновение к
телу вызывает жгучие боли.
— Теперь мне все равно, все равно!.. Потому что я люблю тебя, мой дорогой, мое счастье, мой ненаглядный!.. Она прижималась ко мне все сильнее, и я чувствовал, как трепетало под моими руками ее сильное, крепкое, горячее
тело, как часто билось около моей груди ее сердце. Ее страстные поцелуи вливались в мою еще не окрепшую от
болезни голову, как пьяное вино, и я начал терять самообладание.
Нет, я, заболевший этой ужасной
болезнью, предупреждаю врачей, чтобы они были жалостливее к своим пациентам. Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя… в
теле нет клеточки, которая бы не жаждала… Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!
Разговор этот, само собою разумеется, не принес той пользы, которой от него ждал доктор Крупов; может быть, он был хороший врач
тела, но за душевные
болезни принимался неловко. Он, вероятно, по собственному опыту судил о силе любви: он сказал, что был несколько раз влюблен, и, следственно, имел большую практику, но именно потому-то он и не умел обсудить такой любви, которая бывает один раз в жизни.
Страх
болезней сам становится
болезнью и начинает повсюду видеть несуществующую опасность заразы, населяет мир бациллами, со всех сторон атакующими человека, парализует возможность здравого восприятия своего
тела и нормального к нему отношения.
— Казалось бы, что так:
тело мое, за которое укорял меня Егор Егорыч, изнурено
болезнью и горями; страстей теперь я не имею никаких; злобы тоже ни против кого не питаю; но чувствую ли я хоть маленькое счастие в чем-нибудь?
Адам «начертан» богом пятого марта в шестом часу дня; без души он пролетал тридцать лет, без Евы жил тридцать дней, а в раю всего был от шестого часу до девятого; сатана зародился на море Тивериадском, в девятом валу, а на небе он был не более получаса;
болезни в человеке оттого, что диавол «истыкал
тело Адама» в то время, когда господь уходил на небо за душой, и т. д., и т. д.
— Так. Тебе нездоровилось, но не
телом, а душой.
Болезнь твоя душевная. Ты погубишь свою душу, Елена!
Но он только сердито шлепнул губами, мотнул головой и побежал дальше. И тут я — мне невероятно стыдно записывать это, но мне кажется: я все же должен, должен записать, чтобы вы, неведомые мои читатели, могли до конца изучить историю моей
болезни — тут я с маху ударил его по голове. Вы понимаете — ударил! Это я отчетливо помню. И еще помню: чувство какого-то освобождения, легкости во всем
теле от этого удара.
Ты хочешь освобождения от грехов, и жизнь, ослабляя твое
тело и его страсти, помогает тебе. От этого всегда бессознательно хочется вперед — уйти из
тела, из отделенности. Положи свою жизнь в освобождении от грехов, — и
болезни, старость, всякие телесные невзгоды, смерть будут благом.
Жизнь человека и благо его во все большем соединении души, отделенной
телом от других душ и от бога, с тем, от чего она отделена. Соединение это делается тем, что душа, проявляясь любовью, всё больше и больше освобождается от
тела. И потому, если человек понимает то, что в этом освобождении души от
тела и жизнь и ее благо, то жизнь его, несмотря ни на какие бедствия, страдания и
болезни, не может быть не чем иным, как только ненарушимым благом.
Генерал с сигарой в зубах шагал по росистой траве, заложив руки за спину; он тоже поднялся не в духе, потому что в его профессорском
теле сказалась чисто профессорская
болезнь.
Какая-то новая, не испытанная ею боль отозвалась где-то в
теле и заставила опуститься на кушетку. И так ей стало все противно — она сама, этот будуар, весь дом, целый ряд дней, сулящих ей какую-нибудь тайную, неизлечимую
болезнь, медленную потерю сил, нескончаемые боли, кто знает: душевный недуг… Она рассердилась на свое малодушие, но не в силах была встать.
Болезнь шла быстро, приближаясь к роковому концу. Изможденное
тело обессилело в борьбе с надвигающеюся силою смерти, и лишь живой дух боролся до конца, временно даже оставаясь победителем. Во время этих побед — коротких промежутков — Александр Васильевич, по-видимому, поправлялся, его поднимали с постели, сажали в большое кресло на колесах и возили по комнате.
Рыба имеет
болезни, которые часто обнаруживаются черными пятнами по всему
телу; если эти пятна находятся только на поверхности кожи, то рыба переносит их благополучно, но если чернота пойдет вглубь и коснется внутренних органов — рыба умирает.
И в этом чувствовалась жуткая, но железно-последовательная логика: если людей бросают под вихрь буравящих насквозь пуль, под снаряды, рвущие
тело в куски, то почему же останавливаться перед безвозвратно ломающею
болезнью?
Но молиться я не могла; я была поражена, даже испугана; я вспомнила слова отца в ту последнюю ночь, у
тела моей матери, и со мной сделался нервный припадок. Я слегла в постель больная, и в этот вторичный период моей
болезни едва не умерла; вот как был этот случай.
Ненасытя звали так по роду
болезни его. Он ел много, невероятно много, иногда столько, сколько могли бы съесть досыта четверо здоровых, и все был голоден. Лицо его выражало болезненность глубокую; между тем глаза имели какую-то необыкновенную, двойственную живость и блеск, как будто через них смотрели два существа, ошибкою природы помещенные в одном
теле. Эта двойственность глаз поразила врача. Вот что на спросы его рассказал Ненасыть о своей
болезни.
Не мудрено, что списки лечебников очень многочисленны, они входили в обиход, доставляли ежедневную помощь, спасали
тело от
болезней и душу от колдовских чар.
Над нашей душой царствует неистовая игра случая; народная «истовая» душа спокойно связана с медлительной и темной судьбой; она источает свою глубокую и широкую поэзию, чуждую наших творческих «взрываний ключей», [Неточная цитата из стих. Ф. И. Тютчева «Silentium!»] наших болей и вскриков; для нее прекрасны и житейские заботы и мечты о любви, высоки и
болезнь и здоровье и
тела и души.
Болезненное состояние, жар и полу притупленное благодаря ему сознание, как-то мешали ей глубоко и вдумчиво отнестись к своему несчастью. Прежнее тупое равнодушие и апатия постепенно овладевали ей…
Болезнь делала свое дело… Горела голова… Озноб сотрясал все
тело… И ни одной ясной последовательной мысли не оставалось, казалось, в мозгу.
У меня было воспаление мозга, и я несколько дней находился на краю гроба; молодая натура моя вынесла эту опасную
болезнь — и я после кризиса очнулся, но неблагонадежные тонкие ноги не в силах были держать моего исхудалого
тела, и распаленная страстною жаждою знаний голова моя была не в силах работать.
Маленький принц уже выходит с сад, худенький, коротко остриженный и такой бледненький после
болезни. И — о счастье! — следов оспы не осталось у него на лице. Только на голове да кое-где на
теле остались глубокие рябинки.
Она учит, что все душевные
болезни — расстройства телесные, она учит, следственно, что без
тела, без сей скудельной оболочки, дух был бы вечно здрав» и проч.
Вошла дочь, разодетая, с обнаженным молодым
телом, тем
телом, которое так заставляло страдать его. А она его выставляла. Сильная, здоровая, очевидно влюбленная и негодующая на
болезнь, страдания и смерть, мешающие ее счастью.
С самого начала
болезни, с того времени, как Иван Ильич в первый раз поехал к доктору, его жизнь разделилась на два противоположные настроения, сменявшие одно другое: то было отчаяние и ожидание непонятной и ужасной смерти, то была надежда и исполненное интереса наблюдение за деятельностью своего
тела. То перед глазами была одна почка или кишка, которая на время отклонилась от исполнения своих обязанностей, то была одна непонятная ужасная смерть, от которой ничем нельзя избавиться.
Нынешняя война — это-де что-то вроде
болезни, которая убивает отдельные клеточки в
теле и вместе с тем весь организм ведет к обновлению; и пусть на том клеточки и утешатся.
В мертвецкой Орлов попробовал расправить
тело Чижика, это ему не удалось. Орлов ушёл убитый, хмурый, унося с собой образ изувеченного страшною
болезнью весёлого мальчика.
— Главное дело во всех
болезнях — чистота
тела и воздуха, которым вы дышите, — уверял он своих слушателей.
Григорий усердствовал — потный, ошеломлённый, с мутными глазами и с тяжёлым туманом в голове. Порой чувство личного бытия в нём совершенно исчезало под давлением впечатлений, переживаемых им. Зелёные пятна под мутными глазами на землистых лицах, кости, точно обточенные
болезнью, липкая, пахучая кожа, страшные судороги едва живых
тел — всё это сжимало сердце тоской и вызывало тошноту.
Радушнее всех принял приглашение танцевальный учитель: несмотря на сильную ломоту, которую чувствовал во всем
теле, он, прочитав записку, тотчас же вскочил с одра
болезни и начал напевать известный куплет...
Я крепкий и сильный человек, у меня нет тех разлагающих
тело болезней, которые влекут за собою и разложение мозга, но я вижу, как зараза охватывает меня, и уже половина моих мыслей не принадлежит мне.
А ночью дух неизлечимой
болезни, измозживший слабое детское
тело, овладевает ее маленьким мозгом и окутывает его дикими, мучительно-блаженными грезами…
И наконец бесчисленные
болезни, разрушающие
тело и даже душу.
Ты будешь жив, твоя
болезнь не к смерти.
Лицо твое светло, и жилы бьются.
Кому не жить, тот темен, как земля.
Мы все земля, и если наше
телоТемнеть начнет, так, значит, в землю хочет.
Ты ослабел от ран, и много крови
Ты истерял… Произволеньем Божьим
Растет трава, названьем «девесил»,
Недаром ей прозвание такое,
В ком силы нет, — прибавит девять сил,
Настой ее тебе на пользу будет,
Хлебни его! А рану ты завяжешь.
Плечо твое уязвлено железом.
Из открытого рта со свистом и хрипом изливался тяжёлый, острый запах, и всё это отравленное
болезнью, рыхлое
тело, казалось, готово развалиться по постели, как перекисшее тесто.
Николай прижался спиною к косяку двери, исподлобья глядя на больного: за ночь
болезнь так обсосала и обгрызла старое
тело, что сын почти не узнавал отца — суровое его лицо, ещё недавно полное, налитое густой кровью, исчерченное красными жилками, стало землисто-дряблым, кожа обвисла, как тряпка, курчавые волосы бороды развились и стали похожи на паутину, красные губы, масленые и жадные, потемнели, пересохли, строгие глаза выкатились, взгляд блуждал по комнате растерянно, с недоумением и тупым страхом.